Иерей Рубен Заргарян

Глава Службы тюремных священников ААЦ Рубен Заргарян: Наша задача — помочь заключенному выйти на волю с покаянием.

Недавно Армянская апостольская церковь подписала с Министерством юстиции Армении документ, регламентирующий служение тюремных священников. О миссии тюремного духовенства, о покаянии за решеткой рассказывает глава Службы тюремных священников Армянской апостольской церкви, конгрегат Эчмиадзинского монастыря, библеист, о. Рубен Заргарян.

- Отец Рубен, как и когда была образована служба тюремного духовенства?

- В странах, где есть тюремное духовенство, начинали с одного человека. Только в Канаде, Великобритании, США службы были образованы еще 120 лет назад, а мы, как и другие бывшие союзные республики, работаем в этой сфере всего 20 лет. Начинали так же как все – с одного пастыря. После развала СССР Армянская церковь начала нести служение в тюрьмах. В 1993 года году нынешний Католикос Всех Армян Гарегин II, будучи еще главой Араратской епархии ААЦ, во время одной из встреч со священниками выступил с призывом, чтобы кто-то проводил служение в тюрьмах. На призыв откликнулся иерей Карапет Глджян. Он на собственные средства раз в две недели посещал заключенных в уголовно-исполнительном учреждении (УИУ) в селе Кош. Иногда он посещал и другие тюрьмы. Это и стало началом духовного служения в уголовно-исполнительных учреждениях. Отец Карапет на протяжении последующих 20 лет и до последнего времени посещал Кошскую колонию. Но теперь по состоянию здоровья он не в силах посещать заключенных. А в 2003 году по распоряжению Католикоса была уже сформирована отдельная Служба тюремного духовенства. До 2010 года ответственность за служение в тюрьмах возлагалась также на одного священника, который посещал все 12 УИУ, существующие на территории Армении. Но сегодня в Службе тюремного духовенства работают уже семь пастырей.

- В таком случае что за документ был подписан с Министерством юстиции, если Служба тюремных священников по сути уже функционирует?

- Все просто. Раньше наша деятельность осуществлялась на основе Конституции. В ней четко обозначена роль Армянской апостольской церкви. Законодательством определено, что священники имеют право присутствовать или быть представленными в конкретных учреждениях, в том числе в местах лишения свободы, следственных изоляторах. А договор с Минюстом предполагает более систематизированную работу, где каждая из сторон имеет свои права и обязанности. Отмечу важность сотрудничества государства и Церкви. В конце концов уголовно-исполнительные учреждения – это государственные структуры, и ты не можешь войти туда без соответствующего разрешения и распоряжения государственных органов. Получается, что государство выступает гарантом того, чтобы с нашей помощью слово Божье вошло бы и в эти учреждения.

- А Вам не сложно было соглашаться на такую работу? Угнетающая ведь атмосфера…

- Дело в том, что не мы выбираем сферу нашей деятельности, а назначаемся на службу по распоряжению Патриарха-Католикоса. Я уже четыре года на служении в тюрьмах. После того как вернулся с учебы за границей, года два проработал в Печатном доме Святого Эчмиадзина. Занимался редактированием и составлением книг, переводом Священного Писания. Ведь по своей узкой специальности я библеист. За эти годы я издал четыре книги. Параллельно преподавал в Эчмиадзинской духовной семинарии «Геворкян». О своем назначении на должность главы Службы тюремных священников я узнал 27 декабря 2010 года. Для меня это было весьма неожиданно. Тем более что в издаваемом ежегодном церковном календаре Первопрестольного Эчмиадзина уже было отмечено мое назначение, а я, получается, узнавал об этом последним. То есть все уже было решено, без моего ведома.

- И Вы не могли отказаться?

- Мог. И это тот случай, когда отказ нашел бы понимание. Но не отказался. Это социальная служба, а она в основе миссии Церкви, чье призвание – служить обществу. Причем не важно, кто в составе этого общества, а главное, что ты можешь помочь человеку. Ведь человек – самая большая ценность. Он является венцом всего сотворенного Богом. Утратив из-за грехопадения свое изначальное состояние, человек нуждается в помощи Спасителя, «Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания Истины» (1 Тим. 2:4). Каждый служитель Церкви должен понимать свою миссию по отношению к Богу, ответственность по отношению к призванию и свое место в обществе по отношению к людям, которым он служит. Подумайте, в местах заключения человек годами остается наедине со своей совестью. И мы, священники, должны помочь таким людям искать и найти Бога.

- Как же на деле осуществляется Ваша служба? Заключенные – люди, которые находятся в смятении, и могут ведь отвергнуть Вашу помощь.

- Давайте по очереди. Важно понять, что тюрьма есть зеркало нашего общества в том смысле, что все недостатки, злоупотребления, преступления, ошибки, которые есть в среде, концентрированно отражены в тюремных стенах. Действительность тюрьмы питается от общества. И тюрьма, если хотите — это видимая часть айсберга общества. Все те злоупотребления и недостатки, которые есть в обществе и не видны, – это нижняя часть айсберга, а видимая его часть – вершина – это и есть тюрьма. Что мы делаем, как поступаем? Если человек преступил закон, мы его изолируем от общества. Но мы видим также, что эта изоляция неблаготворно отражается на обществе, потому что появляются новые люди, которые занимают место тех, кто отсидел свое и вышел на свободу. Их мы тоже изолируем, но приходят новые. То есть общество не борется с причинами, а ведет борьбу с их следствиями. Это другой вопрос, как мы с ними поступаем в тюрьмах, но эти люди ведь потом возвращаются в общество. В то общество, которое стало средой их неправильного поступка. В итоге они возвращаются к тем же условиям. Что же тогда делает тюремный священник, чтобы помочь найти оступившемуся путь раскаяния? Все начинается с традиционных церковных богослужений. Священник объясняет основы христианства, Закона Божия, рассказывает о пагубности алкоголизма, наркомании… Надо помочь заключенному по-настоящему понять и осознать значение того или иного таинства. Кому-то это удается. Конечно, жаль, что за решеткой, но в дальнейшем его жизнь на воле должна проходить с упованием на Бога. Вера для них – словно спасительный островок, луч надежды, а общение со священником – шанс исправиться, чтобы не повторять горьких ошибок. Поверьте, люди за решеткой – самые нуждающиеся. Они больше всех нуждаются в помощи во всех смыслах. И, прежде всего – в моральной и психологической поддержке. У современного человека множество забот, проблем, горестей, которые по-разному проявляются. Но тяжелее всего – одиночество. Нам важно быть рядом с ними, в их одиночестве, не дать им изолироваться. Иначе, когда они выйдут, они станут еще более укорененными в своих злых намерениях. Христос в притче о Страшном Суде говорит: «был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне» (Мф. 25:16). То есть Господь отождествляет себя с такими людьми, ожидая и от нас соответствующего отношения к ним. Когда я впервые вошел в тюрьму, то первое, что подметил – это недоверие. Тебя не знают. И хотя ты в рясе, к тебе еще нет доверия. Именно поэтому важно, чтобы любой заключенный почувствовал доверие к духовному лицу. Ведь тюрьма – это не то место, куда каждый желает попасть. Поэтому священнику нужно идти туда с любовью, а не обязательства ради. Иначе заключенный почувствует это и отдалится. Причем нужно идти с любовью к человеку, который кого-то убил или покалечил, или своровал, или причинил государству огромный вред. Это может быть и террорист, ведь в тюрьмах и такие люди есть.

- Кто, по-Вашему, более склонен отвергать вашу помощь? Мне почему-то кажется, что убийцы больше других склонны покаяться.

- В этом смысле вы правы. Не все конечно, но по преимуществу это так. Осужденные за убийство после освобождения иначе начинают жить, и, в основном, не повторяют содеянного. Конечно, есть и исключения. В жизни убийцы за время пребывания за решеткой происходит кардинальное изменение. Если, конечно, он признает свою вину. Часто встречаются люди, которые не признают своей вины и уверены, что несут несправедливое наказание. Между тем, наказание имеет цель исправить человека, а не уничтожить. Избрав изоляцию в качестве наказания, мы хотим восстановить общественный порядок и обеспечить безопасность людей от преступлений. То есть мы, с одной стороны, хотим обезопасить общество, но, с другой стороны, мы также призваны изменить и преобразить тех, кто совершил преступление. Если мы не будем использовать наказание с целью исправить человека, значит мы провалим цель наказания, нанеся еще больший вред и окончательно сделав изгоем преступившего закон. В тюрьме криминогенная атмосфера, и если мы их оставим в одиночестве, то они и вовсе застрянут в атмосфере зла и грехопадения. От человека, попавшего в такую среду, потребуются колоссальные усилия, чтобы не потонуть в злых намерениях. Мы должны ему помочь выйти из этого.

- Раз уж Вы упомянули и о террористах, можно поговорить о пожизненно заключенных, а именно о Наири Унаняне? В суде террористы не раскаялись, а с Вами они общаются? (от редакции: 27 октября 1999 года в зал заседаний Национального Собрания Армении ворвалась группа террористов и в упор расстреляла руководителей и членов армянского парламента и правительства. В результате стрельбы погибли восемь человек – премьер-министр Вазген Саркисян, спикер Карен Демирчян, вице-спикеры парламента Юрий Бахшян и Рубен Мироян, министр по оперативным вопросам Леонард Петросян, депутаты парламента Арменак Арменакян, Генрих Абрамян, Микаел Котанян).

- Я дважды встречался с Наири Унаняном. В первый раз – года два тому назад в пасхальные праздники. Он сам позвал меня. Наири не крещен. Оказалось, что ему просто хотелось со мной поговорить. Мы беседовали минут 40. Во второй раз я сам пошел к нему, когда его мать умерла, и он не знал об этом. Пошел узнать его душевное состояние. Мы тогда раздавали заключенным Новые Заветы. Его брат Карен вовсе отказывается общаться. Ничего не поделаешь, если человек отвергает протянутую руку. С Наири же я говорил о покаянии. Объяснял, что Бог никому не отказывает в прощении, но человек сам должен пожелать этого. Такие как Наири не воспринимают свою вину. Крайности, которые мешают раскаянию. Бог все прощает, если человек осознал свою вину. Есть только один непростительный грех – оставаться во грехе. Что касается пожизненно заключенных в целом, то с ними работает отдельный священник – это духовный пастырь в общине Аргаванд при Араратской епархии ААЦ иерей Григор Ованнисян. В своей работе мы стараемся не дать пожизненно заключенному погасить огонь надежды. Возможно, это надежда на освобождение. По армянским законам право на помилование пожизненно заключенные могут получить только по истечении 20 лет лишения свободы. Но, к сожалению, пока не было ни одного такого примера. Чаще люди умирают, не дождавшись истечения срока, после которого могут надеяться на освобождение. Задача священника – не дать отчаяться таким заключенным, которые могут надеяться и на пересмотр дела, по которому получили строгое наказание.

- Разве можно раскаяться, если в человеке не осталось места для любви, а злоба на всех и вся лишь укореняется?

- А у нас есть любовь? Поверьте, в тюрьмах мы можем встретить людей, которые могут нас удивить проявлением любви. Расскажу историю. Однажды я прогуливался во дворе тюрьмы и заметил одиноко сидевшего на скамейке заключенного. Он и раньше попадался мне на пути. Но он никогда не подходил ко мне. Я решил сам подойти к нему и поговорить. В его взгляде было нечто холодное и злое, режущее. Оказалось, что он осужден за убийство, и на довольно большой срок. В беседе стало понятно, что он довольно грамотный человек и когда-то рисовал. Тогда мы стали беседовать о живописи, об искусстве. Я сказал, что уметь рисовать – этот Божий дар, почему бы ему вновь не взять в руки кисти. Посоветовал ему выйти из своего потребительского состояния и попытаться создать что-то самому. Этот человек был хорошо знаком с Евангелием, но он не был крещен. Наша беседа и дальнейшие встречи не прошли безрезультатно. Он вновь взялся за рисование и через живопись пришел к Богу. Спустя время этот заключенный обратился ко мне с просьбой покрестить его. Перед совершением таинства крещения он на протяжении трех дней, оставаясь в одиночестве, читал молитвы и держал строгий пост. Это случай искреннего раскаяния. Есть и такие заключенные, которых, работая с ними, нужно «встряхнуть». Мне довелось встретиться с заключенным, неоднократно попадавшим за решетку из-за наркотиков. Его содержали в отдельной камере. Когда я навестил его впервые, он очень воодушевился. Впоследствии мы часто стали встречаться, говорили о вере. После освобождения он пришел в Святой Эчмиадзин. Мы встретились, побеседовали о жизни, о наркотиках, точнее, о зависимости от них. Когда стали прогуливаться по территории монастыря и подошли к кафедральному собору Эчмиадзина, я остановился, посмотрел на него серьезно и повелел плюнуть на храм. От моих слов он оцепенел. «Отец Рубен, неужели я настолько пал?», – спросил он. В ответ я задал вопрос, почему же он не плюнул и думает, что это будет святотатством? Он ответил, что «это ведь дом Божий». Тогда я спросил его: а чем является твое тело? Ведь в твоем теле Дух Божий [ср.: «Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас?» (1 Кор. 3:16)], и, образно говоря, если ты плюешь на свое тело, разве не думаешь о том, что плюешь на Бога? То есть я дал ему пищу для размышлений. И хотя это трудно представить, но впоследствии этот человек освободился от наркотической зависимости. Не это ли проявление искренней любви?

- Это чудо, ибо зависимость от наркотиков болезнь, от которой практически не возможно излечиться…

- Все зависит от моральной системы ценностей, уровня и качества взаимоотношений человека с Богом. Я знаю, что многие считают наркотическую зависимость болезнью. Может, в последней стадии это и является болезнью, но вначале происходит деградация человека. Вырождение – это следствие греха. И только после этого человек становится больным. Сегодня участились случаи незаконного оборота наркотиков, а значит, и наркоманов стало больше. Результатом чего все это является? Пропаганды нравственного падения. Еще одна причина, способствующая росту преступности, – этот парад игровых залов и казино. А многие ли задумываются над тем, что проигравшего человека это может подтолкнуть к самоубийству или разбою, воровству? В нашем обществе мы создали очаги преступности и соблазнов, особенно для подростков и молодежи. И что? После всего этого мы хотим, чтобы общество было здорово? Искоренение этих очагов не является посягательством на свободу. Это вопрос мировоззрения. Ведь мы не оставляем наших детей около огня, на краю пропасти, ведь мы не даем гранату в руки подростку, а наоборот все время стараемся предостеречь их от разных опасностей. Смотрите, как в последнее время участились случаи изнасилования и сексуальных домогательств. А чего вы хотите? Ведь весь эфир наполнен и переполнен пропагандой таких явлений, не считая Интернета. К сожалению, все это стало обыденным. Осознавая все это, мы к нашей стратегии добавили одно направление. Мы поняли, что наша миссия будет неполноценной, если мы будем заниматься с одним только заключенным. Наверняка, когда человек изолируется, под удар попадает и его семья. Следовательно, наша помощь должна распространятся и на заключенного, и на его семью. При любой встрече с новым заключенным мы обязательно интересуемся его семейным положением. Буквально вчера я посетил одну из женских колоний. Три женщины передали мне телефонные номера своих детей. Ситуация здесь такая, что матери находятся за решеткой, а их дети фактически лишены внимания и заботы. Мы встречаемся, беседуем с ними, интересуемся их судьбой, морально поддерживаем. Очень важно не допустить, чтобы ребенок попал под влияние зла. Ведь зачастую именно дети из неблагополучных семей впоследствии оказываются в преступном мире. Благодаря этой работе в сотрудничестве с Отделом по делам несовершеннолетних полиции Армении сегодня мы достигли того, что у нас закрыта детская колония. Конечно, в изоляторах есть несколько подростков, которые ждут рассмотрения своих дел, но в целом комплексная социально-психологическая работа дала всходы. Неполноценной была бы наша работа, если бы мы, тюремные священники, не работали и с пострадавшей стороной. Мы встречаемся с ними, оказываем моральную поддержку. Объясняем, что Бог нас всех прощает, а значит и мы должны прощать. Если убит близкий человек, то убийца уже несет наказание. Работа с родственниками важна, чтобы не допустить мести. Замечу, что в нашей практике неполноценной была бы работа, если бы мы не обращали внимание и на работников тюрем. Весь негатив, с которым они встречаются в стенах тюрьмы, они несут к себе в дома, семьи. Им также важна моральная поддержка священнослужителя.

- Действительно ли многие повторно попадают в места лишения свободы из-за того, что на свободе не находят работы?

- Я отчасти соглашусь с Вами. Знаю многих, кто после освобождения целенаправленно искали любую работу и находили ее. Есть категория людей, которые не желают делать ту или иную работу, считая, что это им не к лицу. Здесь, я думаю, есть проблема на государственном уровне. Применяющаяся сегодня политика наказания не ставит перед собой цель исправления оступившегося, а ведь один из лучших методов исправления – это предоставить возможность работать в условиях изоляции. Очень трудно для человека не работать в течение пяти-шести лет, а потом после этого, оказавшись на свободе, войти в общество и захотеть работать. И оказывается, что мы сформировали потребителей в то время как могли бы обеспечить заключенного какой-либо занятостью.

- Разве этого сейчас нет?

- Есть, но очень мало. Делаются шаги в этом направлении. Например, в женской колонии есть цех по шитью, ткацкий цех. Да, мы не имеем права вынуждать заключенного работать, но если у него есть на то желание, мы имеем право поощрять. Лучшим способом поощрения заключенного стала бы направленная стимуляция заняться каким-либо трудом, по результатам которого мог бы быть рассмотрен вопрос о досрочном освобождении. У нас нет четкого механизма по досрочному освобождению. Как мы решаем, изменился ли, исправился ли этот человек? Тем более что мы особенно и не работали с ним. В основном при досрочном освобождении руководствуются статьями Уголовного кодекса, тогда как прежде всего нужно обращать внимание на действия конкретного человека. Занятость помогла бы в этом. В данном вопросе возможно вмешательство Святого Эчмиадзина. Проблема ведь касается достоинства человека, его духовно-социального статуса. Если мы при досрочном освобождении проявляем дискриминацию, то система справедливости не работает, вызывая у людей чувство безысходности и злобы в некотором смысле. Католикос Гарегин II уже получил несколько писем от заключенных, которые просят его ходатайства для решения проблемы условно-досрочного освобождения. Я считаю, что институт досрочного освобождения должен действовать параллельно программе по исправлению заключенных. Мы предлагаем для решения этого вопроса комплекс социально-трудовых программ. Это могут быть культурные. духовные, спортивные и образовательные проекты. И каждый, кто включается в одну из этих программ, может рассчитывать на получение очков, которые потом сыграют свою роль при рассмотрения вопроса досрочного освобождения того или иного заключенного. Подытоживая, хочется сказать, что деятельность тюремного духовенства – это отклик на призыв Господа поддержать и быть рядом с нуждающимся. То есть мы идем к заключенным не только в гуманистических целях. Почему Христос пришел в этот мир? Мир в некотором роде и есть тюрьма. И каждому из нас дан срок в продолжительность своей жизни в этом мире. Иисус Христос пришел, чтобы в этой тюрьме дать нам надежду и свет Воскресения, чтобы спасти нас. Повторюсь, тюрьма – изнанка человеческого бытия. И каждый заключенный может надеяться на спасение так же, как и покаявшийся разбойник – один из распятых вместе со Христом.

- Спасибо Вам за откровенную беседу, отец Рубен!

- Я бы хотел подчеркнуть по итогу нашей беседы, что в том числе и благодаря духовной поддержке заключенных мы достигли того, что сегодня из ста вышедших на свободу людей в тюрьму возвращаются лишь двое-трое.

Наринэ Киракосян
«Благовест-инфо»